Трагедия в кузбасском роддоме обнажила презрение системы к обычным людям
ЧП как момент искренности: только трагедии заставляют чиновников говорить то, что они на самом деле думают о людях
У нашей власти есть одно редкое, но очень хорошее качество. Оно проявляется не на пресс-конференциях и не в программных речах, а вылезает в момент ЧП. Когда кто-то умер, утонул, сгорел. Когда в роддоме — девять мёртвых младенцев.
В момент наивысшего нервного потрясения чиновник вдруг начинает говорить правду о том, что он на самом деле думает о пострадавших.
Не ту правду, которую согласовывают. А ту, которая сидит глубоко у него внутри.
Так когда-то Павел Астахов спросил у чудом выжившей на Сямозере девочке: «Ну как поплавали?».
Не потому, что он был монстром. А потому, что так он думал. А, вернее, совсем не думал об этих несчастных детях.
Так чиновница Ольга Глацких однажды произнесла: «Государство не просило вас рожать». Не срываясь, не в истерике — спокойно. Как бухгалтер, объясняющий лишнюю запятую в чеке.
Или, помните, когда у мужчины в «Зимней вишне» в 2018-м сгорела вся семья (кстати, дело тоже происходило в Кемеровской области), и он импульсивно начал клясть всех подряд, а его обвинили в том, что он «пиарится на своем горе».
И вот теперь снова — Кузбасс. Девять умерших младенцев в новокузнецком роддоме. Девять. Даже для самой бессердечной статистики — много. Следственный комитет возбудил дело. Роспотребнадзор послал комиссию проверять роддома. Всё — по классике.
А дальше слово взял губернатор Илья Середюк.
И вместо того чтобы сделать единственное, что от него требовалось — выразить стандартные соболезнования— он решил поговорить.
И предположил, что, возможно, мамы сами виноваты. Не следили за здоровьем. Вредные привычки имели. Не тот образ жизни вели. Не та беременность. Не те женщины. Поэтому дети и умерли. В общем, сами виноваты.
Это был не анализ. Не версия. Не осторожная формулировка.
Это было перекладывание вины на самых удобных — на тех, кто не может ответить, кто только что похоронил своих детей.
Запомните: когда чиновник в первые часы трагедии начинает рассуждать о «самих виноватых» — это не ошибка. Это рефлекс системы. Система всегда ищет виноватого ниже себя. Безутешных матерей — вообще без риска.
Возмущение, разумеется, началось. Депутат Нина Останина призвала к отставке. Видео удалили. Губернатор извинился. Всё, как по методичке. «Как пережить скандал, не потеряв кресла».
Извинения у нас — универсальный антисептик. Им можно залить любое хамство. Сказал — извинился — работаем дальше.
Политконсультанты потом будут долго объяснять, что «не так поняли», «не так донесли», «текст, вероятно, писали в местном минздраве», «информационный блок недосмотрел». Но проблема не в тексте.
Проблема в том, что эти тексты вообще рождаются и произносятся словами через рот.
Потому что в головах большого количества управленцев живёт очень простая картина мира:
народ — не субъект, человек — расходник.
Родила мертвого — плохо следила. Заболел — сам виноват. Умер — туда ему и дорога. Не виноваты только начальники.
Знаете, как приговаривают иногда акушерки на родах: «ноги раздвигать, значит, нравилось, а теперь белугой орешь». Это в стране, где публично материнство – пафос и подвиг. Акушерки, что… Без них не обойтись. Их взращенный цинизм помогает им не чувствовать чужую боль, на которую они смотрят каждый день по нескольку раз. А у чиновников-то какая чужая боль? Им-то зачем отключать эмпатию?
И самое важное: ничего с этим отсутствием эмпатии не сделаешь. Оно будто бы вписано в перечень качеств, с которыми берут на вышестоящую работу.
И даже если потом за это снимают с должности, заодно, когда держать уже больше нельзя, как в случае с тем же Астаховым, система своих все равно не бросает.
Максимум — получит «заметочку о недостаточной эффективности коммуникаций». Это у них так называется — произнес правду вслух.
Потому что у нас увольняют не за слова.
У нас увольняют, если слова мешают отчётности.
А если не мешают — значит, всё в порядке. Значит, система снова ляпнула невпопад, потом улыбнулась, извинилась и пошла ляпать дальше.
И каждый раз нам предлагают поверить, что это случайность. Что это «оговорка».
Но когда оговорки повторяются десятилетиями, с разными фамилиями и одинаковым презрением к тем, кто за них голосует, это уже не оговорка.
Это диагноз. Болезнь, ее надо лечить.