Как разговоры «об аномальной погоде» отвлекают общество от реальных проблем
Всю эту зиму приходится читать о погодных аномалиях: «аномальные снегопады», «аномальные морозы» — впрочем, «выплески тепла» тоже аномальные. Сплошные погодные аномалии, хотя ты ведь четко помнишь, что в твоем детстве и юности — лет тридцать пять и двадцать пять назад — температуры за минус тридцать были совершенно обычным делом и ребятня ждала этих «аномально низких» температур, потому что можно было не ходить в школу (а взамен того мы сваливали гулять на улицу). Ведь помню же я это. Помню и «аномальные снегопады», когда расчищенная дорога к дому напоминала снежный коридор и когда между городами от обильных снегопадов нарушалось автобусное сообщение. И это, прошу заметить, было не где-то на Таймыре или на Камчатке, а в Поволжье.
Прочитав на одном из крупнейших российских новостных сайтов, что, цитирую, в Архангельской области «ожидаются аномальные морозы минус двадцать–двадцать пять градусов» и «даже до минус тридцати пяти градусов», я прямо не могла сдержать изумления. Ребята, Архангельская область — это Север. Не рассказывайте мне, что он не видал морозов «даже до минус тридцати пяти градусов».
Помимо того что это отвлечение внимания — это специальная нервическая накрутка. Мы все ее видели в ковидопандемию, когда по городу мегафоны орали «оставайтесь дома!», и больницы месяцами стояли пустыми и закрытыми, ожидая, что вот-вот произойдет чрезвычайный наплыв ковидных больных (а пока мы оставим без помощи нековидных больных). В то время я прочла статью американского экономиста Ивана Янковича, который провел параллель между целенаправленным нагнетанием ковидной тревожности и постоянными рассказами об ураганах в американской прессе. Читая прессу, можно подумать, что ураганы стали какими-то чрезвычайно ужасными, и их стало значительно больше. Но это не так. Ураганы не чаще и не ужаснее, но о них гораздо чаще и с большим нажимом рассказывают в СМИ. И отсюда возникло впечатление, что ураганы стали аномальны.
К таким же «аномальным аномалиям» можно отнести «оспу обезьян». Дескать, в Африке она выявлена у 17 тысяч человек, и 500 из них скончались. Сколько в Африке скончалось от туберкулеза (500 тысяч ежегодно) и малярии (600 тысяч ежегодно) — это, конечно, не так интересно. Но о каждом выявленном в России случае обезьяньей оспы нам исправно рассказывают, даже если от нее пока никто особо не умер. А вот, между прочим, в США каждый год семь человек умирают от бубонной чумы. Да, от той самой «черной смерти», которая когда-то выкашивала города. И нам это сейчас безразлично. Но представьте, что в теленовостях мрачные люди в белых халатах будут рассказывать: «Выявляются все новые случаи бубонной чумы. Уже пятеро погибших. «Черная смерть» возвращается. Берегите себя и близких. Оставайтесь дома. Пользуйтесь санитайзерами. Соблюдайте дистанцию. Носите маску». Думаете, это не произведет впечатление? Произведет. Но в конце концов мы окажемся в положении пастушка, который кричал «волки!», а когда действительно пришла опасность — всем было уже все равно.
Уже сейчас об руку с ненастоящими, выдуманными аномалиями идут события, которые на самом деле являются глубоко ненормальными. Но их не помечают таковыми, предлагая в этих случаях думать, что ничего особенного не происходит. Например: отчего так много стало депрессий, тревожных расстройств — к этой теме почему-то не привлекается внимание. И то правда: ища «кто виноват», главное — не выйти на самих себя. Только когда происходят нападения в школах — действительно аномально участившиеся, — начинаются разглагольствования, что всех детей надо подвергать постоянной психологической оценке, и бдительно за ними следить, и влезать в жизнь семей, и устанавливать повсюду камеры и металлодетекторы… И никто почему-то не говорит о том, что тревожность, невротизация — и у детей, и у взрослых — прет в потолок, и эти меры, какими бы разумными ни казались, еще больше усилят невротизацию.
Вот аномалия из аномалий: нам говорят, что людям надо платить, чтоб рожали, — и это даже может выглядеть разумно, но по факту не рожают именно в странах с высоким уровнем жизни. В благополучных. Даже в какой-нибудь райской Италии. А в бедных — рожают. И даже в пределах одной страны в богатых городах рожают меньше, чем в бедных деревнях. Я не говорю, что деньги не могут быть полезны — да, могут, — но есть и другие факторы. Один из них — невротизация. Взрослые люди, когда рожают детей, знают, что это ограничит их свободу и привлечет к ним самое пристальное внимание общества и государства. Они будут постоянно подвергаться оцениванию. В деревнях еще относительно можно воспитывать детей по старинке, но в больших городах семейная жизнь бдительно сканируется. И по сравнению с тем, что было лет тридцать назад, вовсе не снегопады, морозы и «оспа обезьян» аномальны — нет, аномальны, ненормальны гиперконтроль и невротизация семейной жизни. Но про «мороз минус тридцать в Архангельске» нам расскажут как про что-то выходящее из ряда вон (хотя это просто смехотворно), а вот то, что дети потеряли способность сосредоточиться и по пять часов в день сидят в смартфонах, — это как бы новая норма, «надо приспосабливать учебный процесс к новому клиповому мышлению молодежи», так уже и говорят!
То, что с детьми беседуют «умные колонки» и становятся их «друзьями», — новая норма, ничего особенного. То, что в столичных городах сотни тысяч курьеров, которым заказывают даже просто принести кофе, — новая норма, ничего особенного. То, что люди отвыкают ориентироваться на улицах родных городов без навигаторов, говоря, что это стало «слишком сложно», — новая норма и ничего особенного. А уж то, что без правильного мессенджера ты выпадаешь из всех обязательных процессов общения, — это не то что «ничего особенного», а прямо желательно. Итак, эта человеческая беспомощность подается не как аномалия, а как норма. Хотя она-то и есть настоящая аномалия.
Но если аномалию не замечать — можно с ней ничего не делать. А погодные аномалии хороши, во-первых, тем, что они есть всегда. Если у вас аномально похолодало, то где-то аномально потеплело. Во-вторых, с ними действительно очень трудно что-то поделать. Человечество, несомненно, оказывает все увеличивающееся воздействие на климат, но даже меру этого воздействия определить трудно. Климат и погода существовали всегда, а наши «официально задокументированные наблюдения» — от силы несколько столетий, а в продвинутом виде — несколько десятилетий. Легче слепому оценить вид слона, ощупав лишь хобот, чем метеорологу — грандиозную картину климата по сотне лет наблюдений. Зато эта музыка может быть вечной, новости про погодные аномалии наводнят СМИ, и в них утонет то, что требует незамедлительного внимания.
Особенно грустно, что это происходит во время, когда мир подвигается к войне. Война — это аномалия. Даже благородная, необходимая война — вывих, который люди стремятся прекратить насколько возможно быстро. А не затягивать. На фоне разговоров про погодные аномалии война в мире становится «новой нормой». Это и аномально, и очень опасно.