Дети 90-х берут власть, как меняется элита в России и почему
При переходе улицы давно уже замечаю свою несовременность: если машин поблизости нет, то я иду, невзирая на цвет светофора, тогда как молодежь, как правило, терпеливо ждет зеленого. Меня это удивляет: в моем представлении именно молодые должны нигилистически относиться к установлениям и нарушать их, а не я. Налицо эффект смены поколений: мы, нарушающие, уходящая натура, они, законопослушные, приходящая.
Восемь лет назад я опубликовал в «Форбсе» статью о новом поколении управленцев, которая вызвала отклики и породила дискуссию в СМИ. Я только-только поступил в штат журнала, и подобный резонанс оказался очень кстати. Но текст был написан не ради красного словца. Персонажи, которым я в той статье пророчил большое будущее, «оправдали» возложенные мною на них ожидания. Антон Алиханов стал министром, а Вячеслав Федорищев — губернатором, последний поднялся именно в связке с Алексеем Дюминым, как я и предсказывал.
Думается, настало время продолжить тему. Как утверждает российский историк Сергей Волков, основные перемены в жизни общества происходят именно от смены поколений, а не от чего-либо другого. Изменить свои привычки, убеждения и т.д. весьма затруднительно, а вот для новых людей, только вступающих в жизнь, это будет сделать сравнительно легко. Точнее, им даже не надо будет ничего менять, они изначально иные, чем их родители.
Я связываю свои надежды на будущее России со вступлением во взрослую жизнь поколения нынешних тридцатилетних, поколения-95, как я его называю. Под «взрослой жизнью» имеется в виду постепенная расстановка тридцатилетних на командных постах в бизнесе, политике, государственном управлении, СМИ и так далее.
Разумеется, даты взяты достаточно условно. По большинству характеристик люди, родившиеся и в 1985-м, могут быть близки к рожденным в 1995-м. Но я беру именно данный год для «чистоты эксперимента». Это поколение появилось на свет уже после падения коммунизма, и ему незнакомо очень многое из того, что слишком хорошо знали предшествующие, в частности мое поколение. Зато оно прекрасно осведомлено о тех вещах, что были недоступны или малоизвестны моему поколению, смею сказать, еще не старому.
Чего не знает и что знает человек, родившийся в 1995-м? Он прекрасно понимает, как давать чаевые официанту и сколько или как представлять себя при поиске и поступлении на работу, например. Он знает пользу вежливого поведения, проявляет терпимость и благожелательность. При этом ему трудно понять смысл ключевых пословиц моего времени: «наглость — второе счастье» или «хамство — залог здоровья». Про «достать» (в применении к джинсам или кроссовкам) он слышал, но представляет смутно. Короче говоря, 1995 год — это поколение вполне себе рыночных людей. Точнее, просто живущих с рождения в условиях «нормальной» экономики, с более-менее понятными ценообразованием и предложением товаров и вытекающими из этого бытовыми поведением и культурой.
Признаком «нормальности» является и складывание в России правящей наследственной элиты, чего не было в СССР, где власть и собственность по наследству не передавались: первое было запрещено, а вторая («личная собственность») была так мизерна, что ее можно не учитывать в масштабе страны (максимум возможного — квартира в «цекашном доме», и то, как показывает пример многих, при неправильном поведении могли изъять и это). Дети Сталина, Хрущева, Брежнева ничего, по сути, не унаследовали.
Дети же Потанина, Патрушева, Кадырова, Абрамовича наследуют или бизнес, и/или место в социальной структуре. Следовательно, дети тех, кто был активен в 90-е и 2000-е, сейчас будут вступать в свои права. Но смена поколений касается, конечно, не только их, а всего общества в целом. Дети рабочих, крестьян, служащих тоже будут сильно отличаться от родителей. Но я сделаю акцент на первых как на тех, в чьих руках будет находиться реальная власть в следующие 30–40 лет.
В связи с поколенческими переменами в России происходят следующие важные процессы — в частности, складывается феномен «старых денег». Это очень важное понятие, которого не существовало с 1917 года. Девяностые и последующие годы, когда доминировали рожденные и созревшие в СССР люди, характеризовались звериной жадностью к деньгам, демонстративным пренебрежением к морали. Это типичные качества пробивающихся наверх в первом поколении. В середине и в конце 1990-х мне пришлось поработать с тремя яркими представителями того времени — 1960, 1968 и 1946 г.р. Один был предприниматель и депутат, второй — заместитель губернатора, поднявшийся затем еще выше, а третий — главред газеты. Прошло четверть века, но в памяти до сих пор остро отзывается, какие это были негодяи, как они издевались над подчиненными и зависимыми от них людьми.
Но я думаю не о них, а об их детях, о процессах, описанных и у Томаса Манна, и у Голсуорси, и у Максима Горького. Классики, правда, называли это «вырождением» — на смену грубому поколению дедов и отцов, пробившихся из плебеев в патриции, приходили мягкотелые, неврастеничные Саввы Морозовы и Саввы Мамонтовы, увлекавшиеся не хищническим накопительством, а искусством и благотворительностью.
Сегодня поколение постсоветских олигархов начинают сменять их дети, а то и внуки. Ведь Рашникову — 77 лет, Алекперову — 75, Богданову — 74 года. СВО объективно подтолкнула уход многих олигархов от оперативного управления, дабы не попадать под санкции и не подводить под них предприятия. В этом смысле характерна встреча в прошлом году премьер-министра с главой группы «Полипластик» Львом Гориловским (1992 г.р.), сыном основателя компании Мирона Гориловского (1960 г.р.). Отец мог бы и сам сходить на встречу с премьером, но послал наследника. А кто такой Гориловский-младший? Это человек, который родился, когда фирма уже работала, который не знает иной жизни, кроме как управлять компанией, в которой он быстро пробежал все ступени и получил штурвал. Наверное, он умеет считать деньги, но не будет готов удавиться за копейку, ибо с ранних лет купается в роскоши. Сознание семейной собственности, желание передать ее уже своим детям обязывает его поступать ответственно и разумно.
Показательна и другая деловая встреча прошлого года — Владимира Путина и Андрея Гурьева-младшего (1982 г.р.), сына основателя «Фосагро» Андрея Гурьева-старшего (1960 г.р.). Опять-таки не отец, совсем еще не старый, а сын пошел на прием к президенту, выступая как лоббист всей отрасли минеральных удобрений. В советское время династии поощрялись только трудовые, а директорские — нет. Теперь все поменялось. Можно вспомнить и Клюку-внука, отошедшего от дедовского сельского хозяйства в B2B-трейдинг, или лично мне знакомый пример — внук бывшего колхозного агрария и губернатора Стародубцева стал сам вполне успешным сельхозпредпринимателем. 35 лет постсоветских лет пронеслись очень быстро, и теперь уже поколение внуков берет в свои руки власть, как и должно быть, тем самым закрепляя право России на «нормальность», все-таки третье поколение собственников — это уже что-то значит.
В политике тоже все увереннее чувствуют себя те, кто уже не помнит Советского Союза, — губернаторы Артюхов (1988), Федорищев (1989), Коновалов (1987), министр Алиханов (1986). Разумеется, я их ни в коей степени не идеализирую. Речь даже больше идет не о человеческих качествах, а об опыте и понимании. Меньшее наличие (или полное отсутствие) советского и всосанное с молоком матери «капиталистическое».
Но если спуститься по социальной лестнице, то и у самых ее низших ступенек мы обнаружим такие положительные качества, как отсутствие готовности работать за копейки, подобно родителям в 1990-е, терпеть хамство начальства, наличие разнообразных альтернатив и жизненных стратегий. А главное — понимание того, как зарабатываются деньги, как важно общественное согласие по важнейшим вопросам в обществе, и готовность ему следовать, начиная с Правил уличного движения.
Пусть папа был грабитель, жулик, мошенник, но сын или дочь уже пойдут по другому пути. Дети «челноков», бандитов, рыночных торговок, вахтовиков-охранников, как и дети олигархов, растут с сознанием примерно одних и тех же понятий о жизни.