Стало известно, что приготовил Валерий Фокин в новом «РЕВИЗОРЕ с продолжением»
Безусловным культурным событием минувшего уик-энда в Москве стали не столичные премьеры, коих хватало в эти дни, а гастроли Александринского театра. Давали последнюю постановку Валерия Фокина «РЕВИЗОР с продолжением», приуроченную к двойному юбилею — 270-летию театра и 80-летию режиссера. Ожидания столичных театралов обмануты не были.
«РЕВИЗОР с продолжением» собрал знатных гостей: министр культуры РФ, режиссерский цех чуть ли не в полном составе, известные актеры, художники, бизнесмены. Но обе мхатовские ложи, куда обычно сажают особо важных персон, почему-то закрыты.
Почему? Ответ не заставил себя ждать — правую от сцены ложу за минуту до начала заняли музыканты, а та, что напротив, пока пустовала.
Когда мхатовский, с чайкой, занавес разъехался, открылся другой — имперский, в виде старинной цветной гравюры с изображением Дворцовой площади: Главный штаб, Триумфальная арка и Александровская колонна по центру — проект зодчего Карла Росси, который также является автором здания самой Александринки. Имперское настроение закреплял третий занавес, но уже поднятый. Темно-красными живописными складками с золотыми шнурами и кистями он нависал над светлым павильоном с перспективой и наклонным под углом к залу планшетом.
Картину величия царской России создал художник Алексей Трегубов.
Из досье «МК»: премьера «Ревизора» состоялась в Александринском императорском театре 19 апреля 1836 года. Роль Городничего играл Иван Сосницкий, а Хлестакова — Николай Дюр. В постановке принимал участие сам автор, на премьере присутствовал сам государь император Николай I, который по окончании представления воскликнул: «Ну пьеска! Всем досталось, а мне — более всех». Для Александринского театра это 11-й «Ревизор», а для режиссера Фокина — четвертый. Предыдущего он выпустил 24 года назад, заступив на пост худрука театра, открыв научно-практическую программу «Новая жизнь традиции». Спектакль шел 16 лет. И вот новая версия — «с продолжением». Последняя ли?
Все, что оказалось внутри павильона, говорило о том, что Валерий Фокин со своей командой пригласил нас в старинный театр, возможно, в тот, каким его мог видеть Гоголь. И поиграл в винтаж: суфлерская будка в виде ракушки, пышные рисованные декорации, в которых нельзя не заметить иронию, мебель и предметы интерьера, какие можно найти в музее или антикварном магазине, — шкаф красного дерева, рекамье, жардиньерки всякие. Про костюмы и говорить нечего — исторические, их цвет не допускает полутонов: синий — так самый яркий, зеленый — чистый изумруд, розовый — прямо-таки зефир. Фурнитура — пуговицы, петли, прочие милые детальки, — многим способствующая лишь их украшению. И никакой тебе условности, рассчитанной на воображение зрителя: толщинки, как и положено при изображении русского чиновничества, во все времена хорошо кормившегося с государевой службы. А грим: носы, накладки, румяна, сложные парики — хвала искусству гримеров и пастижеров.
Вот в таком виде предстает знаменитая комедия Гоголя, раз и навсегда объяснившая Россию на все времена. Чиновники возле стола сидят особым манером — ноги на ширине плеч, всем корпусом откинувшись назад, животами вперед — то ли люди, то ли куклы или карикатуры. И говорят они хорошо поставленными, на опоре голосами, каждое слово на разные голоса слышно, хотя и без микрофонов: «Как ревизор?», «Как ревизор?» Но чем дальше будет разворачиваться известный со школы сюжет, тем очевиднее станет, что в этой как бы музейной реконструкции — самая что ни на есть живая жизнь. Самая что ни на есть система психологического театра с актерами высокого класса, составившими блистательный ансамбль. В нем и правда, и усмешка, но в той лишь мере, что не позволяет свалиться в пародию, карикатуру, водевиль.
Интонации Городничего (Сергей Паршин, он, кстати, на этой роли был и в предыдущем «Ревизоре»), без нажима, как будто притушенные, с чувством не напоказ. Попечитель богоугодных заведений Земляника (Сергей Мардарь, за гримом не сразу узнать) — безобидная душка, но до тех пор, пока не начнет стучать Хлестакову на своих же. Голос чуть изменил, и вот он — оборотень. Пара Бобчинский–Добчинский (Владимир Минахин, Иван Ефремов) работает на приеме синхрона, и при разнице в фактуре они похожи как близнецы. А почтмейстер Шпекин (Дмитрий Белов) вертляв и изящен, как танцмейстер. А слуга Осип (Игорь Волков) с лукавыми апартами в зал. Жена и дочка городничего (Марина Рослова, Елена Зимина) внешне почти ровесницы, и возраст тут не имеет значения: до одури обе потеряли голову от заезжего молодчика. Наконец, сам Хлестаков — Тихон Жизневский, не мелюзга какая-то, а фактурный герой-любовник, каким он часто предстает в сериалах. Только в отличие от экранных образов его Хлестаков — прелестный enfant terrible в розовых брючках со штрипками и без расчета — внутренняя и внешняя пластичность, именины сердца.
Все интересно, но где же обещанное в названии продолжение? Публика заинтригована, а Фокин знай себе тянет реконструкцию: как в старину, для перемены картин опускает живописный занавес, и четыре возрастные пары в белых париках (коллектив «Ленинградские сеньоры») бойко танцуют перед ним то полонез, то мазурку. В следующей паузе их сменят три молодые особы в кринолинах: в левой ложе они поют романс «Соловей» Алябьева с отдельным соло на свистульке.
Второй акт начнут с «Боже, царя храни» в исполнении всех персонажей, выстроившихся перед занавесом, и кажется, что вот-вот кто-то в зале встанет и подпоет, и начнется «продолжение». Чуть раньше среди чиновничества уездного города появится человечек в ярко-синем гусарском костюме. «Опять лилипут?» — промелькнуло в голове, и не у меня одной. Тот самый надоевший штамп трактовок классики, как, например, в последней мхатовской «Чайке». А вот и нет, маленького корнета (так обозначен в программке этот персонаж), которому поручена функция строгого распорядителя, играет профессиональная актриса Дарья Клименко. Ее рост 140 см, но, обладая специфической фактурой, она не сидит без работы. Может, с корнета начнется «продолжение»? Штрихом — да, но в «Ревизоре»-2026 корнет скорее необычная краска, добавляющая абсурда происшествию в уездном городе.
Много видевший московский зритель, понимающий игру в системе русского психологического театра, прием игры в игру и знающий текст Гоголя, много смеется. А вот для поколения, три десятка лет воспитанного в системе современного театра с его бесконечным видео, микрофонами, часто пустыми надуманными смыслами, такой музейный «РЕВИЗОР с продолжением» станет открытием: «А что, так можно?». Можно, но сложно сделать его тонким и умным.
Интригу с «продолжением» Фокин будет тянуть до самого конца. Она откроется после немой сцены, вскрывшей обман Хлестакова. Его «продолжение» окажется неожиданным и не театральным вовсе, а актуальным, публицистическим. Но опять же игрой в актуальность. Немая сцена шла, как просил сам Гоголь, ровно минуту, и именно столько артисты держат на авансцене стоп-кадр. Некоторые зрители, потеряв надежду на продолжение, уже поднялись и двинулись к выходу. И тут закадровый голос всех присутствующих пригласил на общественное обсуждение спектакля. Артисты, как были, остались сидеть на стульях, а на сцену поднялись четыре человека во вполне себе цивильных костюмах, прямо из сегодняшнего дня: по всему видно чиновник, общественный деятель, кои непременно пристроятся при какой-нибудь Общественной палатке, и кажется, что только ради таких их и создают. Плюс пара экспертных дам из критического цеха.
За 15 минут «обсуждения» трехчасового зрелища Александринского театра прозвучит актуальная повестка современного искусства. Две дамы: одна строгая, как партийная (Мария Кузнецова), другая шибанутая, все время похохатывающая (Янина Лакоба), будут умничать, произнося слова типа «ассамбляж» и пр., обосновывать отказ от переосмысления ради самого переосмысления или отказа — черт их разберет этих критикесс. И кто-то поверит, что это не актеры, а эксперты и чиновники от культуры — хорошо написанный текст покажет тип современного чиновника-демагога, который и сам литературным трудом балуется, и не даром хлеб ест на госслужбе — он-то в теме. И про современный театр, и режиссуру Фокина, и про правильные мысли Богомолова, «хотя тот ректором и не стал». И можно будет почувствовать разницу в способе существования артистов в «Ревизоре» и в «продолжении», и, главное, затеется спор представителей власти с актерами, которые начнут задавать вопросы. Первый — модный Жизневский, потом начинающая Фурманова (в спектакле она бессловесная Авдотья) — про суть театра сегодня. Но микрофон у них отберут, а обсуждение быстренько свернут. Узнаёте?