Гинеколога с 35-летним стажем уволили за отказ выписывать направления на аборт
Госдума обсуждает федеральный законопроект о наказании за «склонение к абортам». Регионы вводят свои ограничения. Звучат предложения запретить проведение абортов в частных клиниках. Где-то от них отказываются.
И на этом фоне почти незаметно проходит другая, куда более тихая история. История не пациенток — врача.
Моя собеседница — Екатерина З. (фамилию она просила не называть), акушер-гинеколог из Уральского региона с 35-летним стажем, напряженным рабочим графиком до 1,5–2 ставок, частыми ночными дежурствами и привычкой отвечать за чужую жизнь без лишних слов. Ее уволили не за аборты и не за склонения к ним. А, наоборот, за отказ выписывать направления на прерывание беременности. И это — принципиально важно в сегодняшней ситуации.
«Я больше не могла…»
Екатерина получила диплом меда в 1987 году и по распределению пришла в Центральную городскую больницу на Южном Урале. Прошла все подразделения акушерско-гинекологической службы: роддом, гинекологическое отделение, женскую консультацию.
В 2011 году — перерыв по семейным обстоятельствам. Работа в Краснодарском краевом перинатальном центре. Затем возвращение обратно. С 2016 года — женская консультация.
— Я всегда работала на совесть. Ко мне никогда не было серьезных претензий. Были рабочие моменты, как у всех врачей, но не конфликты, — говорит она.
Конфликт начался с внутреннего сопротивления.
В начале профессионального пути Екатерина относилась к абортам так же, как многие врачи ее поколения. Это не обсуждалось и не осмыслялось — процедура, по ее словам, воспринималась как часть системы здравоохранения. Не как личный выбор врача, а как медицинская рутина, встроенная в повседневные обязанности.
«Я восемь лет работала только в роддоме, без других отделений, — говорит Екатерина. — Но из-за перегрузок уже не могла дежурить ночами и перешла в женскую консультацию. Здесь вновь после долгого перерыва всплыла тема абортов. И я поняла, что не могу этого принять. Я не могла заходить в дневной стационар, когда там проводились аборты, когда я слышала звук инструментов. Однажды, зайдя в регистратуру, услышала, как женщина кричала: «Пустите! Быстрее пропустите меня!» Подумала, что ей срочно требуется помощь. Очередь расступилась. Женщина подошла к окошку и сказала: «Мне срочно карту. Я могу опоздать на аборт!» Мне показалось, что время остановилось…»
С этого момента, как говорит моя собеседница, она окончательно утвердилась в мысли, что не может участвовать в этом ни прямо, ни косвенно. Что для нее даже выдать направление на аборт — это своего рода соучастие. Она больше не в состоянии делать вид, что это обычная бумажка. И не может подписывать то, с чем внутри себя категорически не согласна. Это была ее принципиальная позиция .
«Если бы было прямо написано: «направление на убийство детей», — разве я могла бы это подписать? Для меня по сути это именно так. Почему меня заставляют делать то, что я не могу и не хочу делать — ни как врач, ни как человек?» — задается вопросом Екатерина.
«Я никого не осуждаю. Я просто ставлю для себя границу. Нельзя все время называть черное белым и говорить, что это нормально. Для меня это перестало быть нормальным — и по-другому я уже не могу».
Она подчеркивает: речь идет не об отказе пациентке в помощи и не о давлении на выбор женщины, а о личной невозможности ее как врача, пусть и косвенно, участвовать в процессе, который она сама для себя перестала считать допустимым.
Но работа в женской консультации — это не только анализы, УЗИ и диспансеризация. Это разговоры. Часто — тяжелые. Женщина приходит и говорит: «Я беременна. Мне нужно направление на аборт».
— Я хотела переубедить, остановить от страшного решения. Я предлагала подумать. Иногда женщины уходили раздраженными. Иногда плакали. Иногда сохраняли беременность. Иногда жаловались на меня, — говорит Екатерина.
Она подчеркивает, что уже на первом приеме в случае нежелания сохранить беременность она рекомендовала обратиться на очередной прием к другому врачу и не скрывала своей позиции от руководства.
С 2018 года Екатерина окончательно перестала выписывать направления на искусственное прерывание беременности при отсутствии медицинских показаний и серьезных причин.
В среднем, по ее словам, речь шла о двух-трех случаях в месяц — не о системной проблеме и не о массовой практике, которая могла бы оправдать разрастание конфликта до уровня всей больницы.
«Есть закон»
Однажды на врачебной конференции Екатерина подошла к юристу и задала прямой вопрос:
— Имею ли я право не выписывать направления на аборт?
Юрист пояснила норму закона. Часть 3 статьи 70 Федерального закона №323-ФЗ: «Лечащий врач по согласованию с руководителем медицинской организации может отказаться от наблюдения за пациентом и его лечения, а также уведомить в письменной форме об отказе от проведения искусственного прерывания беременности, если отказ непосредственно не угрожает жизни пациента и здоровью окружающих».
Екатерина восприняла это как юридическую опору. Она официально уведомила руководство о своем решении. Ее точка зрения была хорошо известна коллегам. Это подтверждено показаниями свидетелей в суде.
— Мою позицию неоднократно обсуждали сначала в коллективе женской консультации, затем на собраниях в присутствии заведующих отделений нашей службы, настаивали, чтобы я, как и все, выдавала направления на аборт. В женской консультации было принято сразу же на первом приеме выдавать полностью оформленное официальное направление на аборт, с которым беременная дальше шла к психологу. Говорили, что, не выдавая сразу направление, я таким образом затягиваю срок, до которого возможно прерывание беременности. Что из-за меня будут жалобы от пациенток, — вспоминает Екатерина.
В 2018 году Екатерина устно обратилась к руководству с просьбой согласовать ее отказ выписывать направления на аборт по желанию женщины — при отсутствии медицинских показаний. По ее словам, ей дали понять: так работать не получится.
После этого, считает врач, отношение к ней изменилось. В отличие от коллег ее не направили на курсы повышения квалификации, которые имели для нее как для врача большое профессиональное значение. Начались сложности с получением квалификационной категории. Аттестационную работу, утвержденную главным врачом и направленную в областную комиссию, вернули на доработку. После исправления замечаний, по словам Екатерины, согласование затягивалось — без подписи руководства документы не могли быть повторно направлены в Минздрав.
В январе 2023 года Екатерина отправила министру здравоохранения региона жалобу на действия должностных лиц, которые, по ее мнению, препятствовали реализации ее права на получение квалификационной категории. По обращению была проведена служебная проверка.
Весной того же года врач получила травму, перенесла операцию и четыре месяца находилась на больничном. Вернувшись к работе в августе, ей предложили дать письменные объяснения по итогам проверки медицинской документации, проведенной в период ее отсутствия. После этого ей был объявлен выговор, который она не стала оспаривать.
Позже последовало еще одно дисциплинарное взыскание — уже в связи с отказом выдавать направление на аборт. При этом пациентка в объяснениях указала, что врач с самого первого приема открыто сообщила о своей позиции.
В ответе регионального минздрава, полученном в апреле, разъяснялся порядок согласования аттестационной работы через заведующую консультацией и руководство учреждения. В ноябре Екатерина вновь подала документы на утверждение.
В тот же день во время приема произошел конфликт с пациенткой. По словам врача, именно этот эпизод позже стал основанием для дисциплинарного производства и ее увольнения по инициативе работодателя.
— Я ничего не могла с этим поделать. Меня выживали, чтобы я уволилась по собственному желанию. Когда этого не случилось, уволили по инициативе работодателя.
Увольнение врач обжаловала в суде. Суд встал на сторону работодателя, так как первое дисциплинарное взыскание не было врачом обжаловано в судебном порядке. При этом суд заслушал показания акушерки, которая подтвердила, что изложенные факты являются недостоверными.
Тем не менее решением городского суда в удовлетворении всех исковых требований Екатерине было отказано.
Седьмой кассационный суд.
Верховный суд.
Все судебные инстанции — от первой до кассации — оставили решение без изменений.
Верховный суд не нашел причин пересматривать дело. И оснований для изменения решения судьи также не увидели.
При этом, по мнению стороны истца, суды не дали оценки ряду ключевых обстоятельств: проверки проводились в период уважительного отсутствия Екатерины; руководство знало о ее позиции еще с 2018 года; отказ касался только выписки направлений на аборт, а не оказания медицинской помощи; дисциплинарные взыскания были вынесены серией за короткий срок; служебная проверка проходила с нарушениями.
В апелляции представитель прокуратуры города также указал, что примененные взыскания могли носить характер подготовки к последующему увольнению.
«Я знала, чем придется заплатить»
Сегодня Екатерина работает в частной клинике. Спор с государственной больницей для нее остается незавершенным. Она намерена добиваться дальнейшей правовой оценки дела. Она присылает мне письмо от благодарной пациентки, которое подтверждает ее правоту, и просит обязательно опубликовать его.
«После рождения второго ребенка я решила больше не иметь детей, — пишет Виктория С.— Но прошел год, и я узнала, что жду третьего ребенка. Это поразило меня, я была в сомнениях. Было страшно, я не была уверена в себе. Были мысли об аборте. В таком состоянии я пришла на прием к Вам, Екатерина Ивановна. У Вас я получила поддержку. Вы поддержали меня, убедили, что все будет хорошо, что физически и эмоционально я готова к третьей беременности, вселили в меня уверенность, и я отказалась от мыслей о прерывании». Женщина сообщает, что была весьма расстроена, узнав о том, что доктор больше не работает.
Екатерина еще раз повторяет, что не требует запрета абортов. Но хочет добиться юридической ясности: имеет ли врач право не участвовать в процедуре, противоречащей его убеждениям, не теряя при этом работу?
«Я борюсь за свое право как врача не участвовать в том, что противоречит моей совести, если закон формально дает мне такое основание. Даже если в итоге я проиграю, я все равно считаю, что поступаю правильно. Потому что иначе я бы предала саму себя».
На самом деле эта история не только про направления на прерывание беременности. Она про границы принуждения. Про то, может ли врач в России иметь собственную позицию, не опасаясь быть уволенным. Про ситуацию, в которой закон вроде бы есть, но не всегда применяется.
Государство громко и на каждом углу заявляет о защите материнства и традиционных ценностях.
Врач, действовавший в рамках этих заявленных ценностей, был уволен. Так где же те, кто его защищает? Где здесь логика?
Александр МОХОВ, профессор, доктор юридических наук, в прошлом — акушер-гинеколог:
— К сожалению, законодательство не предусматривает возможности для врача в одностороннем порядке отказаться от выполнения своих трудовых обязанностей без официального решения работодателя. Формулировка «по согласованию» предполагает наличие соответствующего приказа; при его отсутствии врач обязан действовать в рамках трудового договора и должностной инструкции.
В настоящее время отсутствует четкая правовая норма, позволяющая врачу реализовать право на отказ от части обязанностей без риска дисциплинарной ответственности. Но я не исключаю, что в рамках рассмотрения подобного дела позиция Конституционного суда может способствовать разрешению данной правовой коллизии и формированию единообразной правоприменительной практики.
Иерей Федор ЛУКЬЯНОВ, председатель Патриаршей комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства:
— К сожалению, нормы врачебной этики очень слабо прописаны в отечественном законодательстве. Не защищен в правовом смысле, на мой взгляд, ни ребенок в состоянии внутриутробного развития (хотя он уже может наследовать и по факту является отдельным пациентом в случае внутриутробной операции), ни медицинский специалист. Эту ситуацию необходимо менять, исходя из происходящей интеграции традиционных ценностей во все отрасли национального законодательства. Права врача, в том числе и на отказ от выписывания направления на аборт и выполнения аборта (который, напомню, не является ни медицинской помощью, ни лечением), должны быть более четко прописаны в законе, тем более что в клятве Гиппократа врачу вообще предписывается не совершать аборты. Так как призвание врачебной профессии — не отнимать, а сохранять и поддерживать жизнь человека.