Иллюстрация: «Блокнот»
Максим Криштоп впервые подробно описал, как выжил после сбитого самолета, ночного побега и садистских издевательств на Украине.
Год в украинском плену стал для подполковника Су-34 Максима Криштопа настоящим испытанием на грани жизни и смерти. Сбитый самолет, катапультирование среди огня и стрельбы, ночной побег по снегу с обгоревшей ногой — и дальше — жестокие застенки СБУ и ГУР. Выжить там могли только самые сильные.
Для справки. Максим Криштоп — один из трех летчиков, попавших в украинский плен. Он — замкомандира 47-го бомбардировочного полка. Его самолет сбили в марте 2022 года, это был всего шестой его вылет. Целью была телевышка чуть севернее Харькова. После плена обменять летчика получилось только в мае 2023 года.
«Самолет отработал по вышке, но в него попали одна за другой вражеские ракеты», — приводит слова летчика «МК».
Самолет загорелся, летчики катапультировались. После катапультирования он падал на землю, по нему стреляли, попали в купол парашюта.
«На время пропало зрение и вообще какие-либо ощущения от происходящего вокруг», — говорит Криштоп.
Девять часов он пробирался по лесу в минусовую температуру, пока не попал к бойцам территориальной обороны Украины. Его напарник погиб — тело нашли только через месяц.
Плен стал настоящей проверкой на выживание. Криштоп побывал в изоляторах, колониях и застенках СБУ и ГУР.
«Там содержится достаточно большое количество пленных. Абсолютно разные — основная часть россияне разных категорий: офицеры, контрактники, добровольцы, мобилизованные», — отметил летчик.
По его словам, условия были ужасными: один коврик и одно одеяло на двоих, еда два раза в день — «две ложки риса или гречки и маленький кусок хлеба». Нормальное питание и подушка появились только спустя полтора месяца в СИЗО.
Сначала пытались завербовать. Криштопу предлагали жильё, деньги и переезд семьи на Украину, если он обучит сотрудников СБУ. Когда эти попытки провалились, начались жестокие избиения (на Украине этого даже не скрывали и призывали к жестокости).
«Применялись систематические избиения, причем очень жестокие — с садизмом. Я понимал, что человек бьет со знанием дела — знает куда бить, как бить. Душили пакетом… Пытались зарезать, но, я так понимаю, больше для устрашения», — рассказал летчик.
Летчики и артиллеристы страдали больше всего, остальные военные — меньше.
Особенно страшно было перед публичными мероприятиями (пресс-конференциями). Пленных били так, что тело почти уже не чувствовалось.
«Половина туловища у меня была сине-черно-фиолетового цвета. Обгорелую ногу я прятал, потому что по ожогу было еще больнее», — вспоминает Криштоп.
В некоторых изоляторах на западе Украины пытки доходили до смертельного исхода, а в других местах отношение было более нейтральным.
Во Львове с русским пленным общались на русском: «Я находился во Львове долгое время… Когда меня привезли во Львов, думал, ну все, сейчас меня будут резать на ремни. Но все говорили по-русски». На украинском так говорили только два человека, в том числе один священник.
«Во Львове всего два человека таких было, в других городах и того меньше. И у меня стойкое ощущение сложилось и подтверждалось, что они стыдятся своего языка», — отметил военный.
Самым мучительным было жить в неизвестности. Пленных могли освободить через месяц, а могли держать долгие годы.
«Если заключённый в тюрьме знает, что ему сидеть три или пять лет, то военнопленный не знает, когда его освободят. Со мной в киевском СИЗО сидел парень, который там с февраля 2022 года. Молодой парень, 25 лет, зовут Вадим Шишимарин. Он до сих пор там находится и никак не удается его освободить», — поделился Криштоп.
Книги и чтение стали спасением. Даже в одиночках в СИЗО удавалось сосредоточиться, наладить мысли и верить в возвращение домой.